Рафаэль Сойер и Давид Бурлюк знаменитые русские в США

.

Рафаэль Сойер и Давид Бурлюк знаменитые русские в США

Рафаэль Сойер (1899-1987) родился в семье учителя на юге России, в Борисоглебске. Перед первой мировой войной его отец со всей своей большой семьей эмигрировал в Америку. Сначала семья поселилась в Филадельфии, потом перебралась в Нью-Йорк. Надежды на лучшую жизнь не оправдались. Старшим сыновьям — Рафаэлю и его брату-близнецу — пришлось с раннего возраста зарабатывать себе на жизнь, не брезгуя черной и поденной работой. Еще в России братья Рафаэль и Мозес обнаружили любовь к искусству. Память о русской живописи, о Третьяковке, которую они посетили в Москве, сохранилась у братьев на всю жизнь.

Художественное образование Рафаэль и его брат получили в Национальной академии изобразительных искусств, зарабатывая деньги на учебу на фабрике и продавая газеты. Прежде, чем стать художниками, они оба прошли суровую школу борьбы за существование. На всю жизнь они сохранили глубокий интерес к быту бедноты, сочувствие к трудовым людям.

В работах Рафаэля и Мозеса много общего: тематика, лиричные образы их друзей и близких, людей труда, деятелей искусства, реалистическая манера письма. Но в отличие от Рафаэля с его стремлением к психологическому раскрытию образа, Мозес более лиричен и нежен, его работы носят камерный характер, он предпочитает композиции с одной-двумя фигурами — «Давид и Бимиш» (1934), — изображение маленького мальчика с собакой, «Бурлюк и Д. Стелла» (1944).

Путь Рафаэля Сойера к профессии художника был долгим и трудным. Только в 1929 году ему удалось устроить маленькую выставку своих работ в лавке торговца картинами и продать несколько работ. С этого и началось медленное продвижение к известности. Его ранние картины — городские пейзажи — были невеселыми. Он изображал мрачный район доков и причалов на Ист Ривер, унылые улицы — весь прозаический фон жизни низших кругов большого города. В середине тридцатых годов он начинает писать сначала портреты близких, друзей и товарищей, а затем безработных, прохожих, пассажиров автобуса, людей, ожидающих очереди в ночлежку, пассажиров в зале ожидания на вокзале, и т. д. Образы людей в этих картинах проникнуты тревогой и печалью. Его персонажи глубоко трогают, они несут на себе печать стрессов и эмоциональных травм, которые наносит жизнь в большом городе.

В этих серьезных и внимательных изображениях людей художник нашел себя. Простой и строгий реалистический метод прошел в творчестве Рафаэля Сойера ряд последовательных ступеней, ведших к все большей собранности, силе и глубине. Если в работах 20-х и 30-х годов еще есть некоторая примитивизация и фрагментарность, то с ходом времени все это ушло, уступив место выверенной цельности композиционного строя, сложной психологической характеристике, интенсивности и остроте лирического чувства.

С годами искусство Рафаэля Сойера стало еще серьезнее, художник обрел мастерство, позволяющее создавать сложные многофигурные композиции. Этой эволюции в сторону концентрации, сосредоточенности и цельности художественного строя соответствовало и развитие колористических решений Рафаэля Сойера. Если в работах ранних лет возникала некоторая неслаженность сдержанных и глухих, но пестрых и локальных красок, то в живописи 50—60-х годов сложился столь характерный ныне для Рафаэля Сойера нежный, серебристый, немного блеклый и матовый тональный строй. Гармония голубых, серых, сиреневых, песочно-желтых, подчеркнутая иногда ударом красного или синего цвета, содействует ощущению мягкой доброжелательности и сердечности.
Среди работ Рафаэля Сойера много портретов известных художников. Нервный, умный, одухотворенный Джон Слоун, мягкий, печальный Реджинальд Марш, простодушный и насмешливый Уильям Гроппер и многие другие художники, каждый со своей ярко выраженной индивидуальностью, увидены Рафаэлем Сойером без прикрас, без идеализации и внешних эффектов композиции или экспрессии, но с неизменной глубокой заинтересованностью в подлинных человеческих ценностях. Особенно зрелым мастерством и силой проникновения в душевную жизнь модели отличаются те большие портреты, которые Рафаэль Сойер написал в 1963—1964 годах в качестве подготовительных этюдов для большого группового портрета художников «Почести Икинсу», законченного в 1965 году.

Сойер дал Давиду Бурлюку следующую характеристику:«Я рисовал Бурлюка много раз. Я думаю, он был одним из самых восхитительных людей из всех, кого я когда-либо знал. И одним из наиболее образованных, эрудированных среди всех моих друзей и знакомых. Мы встречались с ним множество раз. Например, на Лонг Айленде, у него был там дом. Вы знаете пейзажи Лонг Айленда. Но Бурлюк каким-то образом изменил этот пейзаж – и сделал это как-то очень по-русски. Ещё он был завзятым коллекционером. Собирал абсолютно всё.

Я думаю, ему не хватало того, что по-русски называют «самокритика». Этого ему не хватало. Его работы должны были быть отредактированы. То же касается его коллекции картин – он собирал абсолютно всё, любых авторов. Таков был его характер»

Давид Бурлюк входил в окружение Сойера в США. Вернее их связывали дружеские отношения. Они зарождаются в конце двадцатых годов. Бурлюк так же как и Сойер получил хорошее художественное образование. Он несколько лет учился в Тамбове. Жизнь в эмиграции была нелегким испытанием. В 1932 году Сойер уже известный художник. И он поддерживает Давида предоставляя ему свою мастерскую, иногда выступая посредником в продаже картин Бурлюка.Рафаэль Сойер и Давид Бурлюк были близкими друзьями до конца их дней.

Давид Бурлюк Стихи
Наездница
На фоне пьяных коней закатных
Сереброзбруйные гонцы
А вечер линий ароматных
Разивший длинные концы

Четвероногое созданье
Лизало белые черты
Ты как покинутое зданье
Укрыто в чёрные листы

Плодоносящие
Мне нравится беременный мужчина
Как он хорош у памятника Пушкина
Одетый серую тужурку
Ковыряя пальцем штукатурку
Не знает мальчик или девочка
Выйдет из злобного семечка?!

Приём Хлебникова
Я старел, на лице взбороздились морщины —
Линии, рельсы тревог и волнений,
Где взрывных раздумий проносились кручины —
Поезда дребезжавшие в исступленьи.
Ты старел и лицо уподобилось карте
Исцарапанной сетью путей,
Где не мчаться уже необузданной нарте,

Приморский порт
Река ползёт живот громадный моря,
Желтеет хитрая вода.
Цветною нефтью свой паркет узоря
Прижавши пристаням суда.
Вот здесь купаются, а дальше ловят рыбу,
А там морской гигант,
Дробя лазурь углами чёрных вант,

«Ты богиня средь храма прекрасная…»
Ты богиня средь храма прекрасная,
Пред Тобою склоняются ниц.
Я же нищий – толпа безучастная не заметит
Меня с колесниц.

Ты – богиня, и в пурпур, и в золото
Облачён твой таинственный стан,
Из гранита изваянный молотом,
Там, где синий курит фимиам.

Утро
Я видел девы пленные уста
К ним розовым она свою свирель прижала
И где-то арок стройного моста
От тучи к туче тень бежала

Эта запись была опубликована в Художники. Постоянная ссылка.

Комментирование запрещено.